В этом безумии есть метод: как технарю полюбить литературу — студенческий портал

В этом безумии есть метод: как технарю полюбить литературу - Студенческий портал

Одним из самых ярких открытий студенческой жизни, безусловно, является общение с преподавателями. Ведь на лекциях можно услышать множество потрясающих, остроумных и просто забавных фраз из уст профессоров.

Специально ко Дню студента AdMe.ru собрал высказывания преподавателей, выложенные в сеть их благодарными учениками.

alt

Узнай стоимость своей работы

Бесплатная оценка заказа!

Оценим за полчаса!
  • У Льва Николаевича в одном из его рассказов есть фраза, заканчивающаяся двенадцатью точками. Двенадцатью! Это не значит, что он палец на клавиатуру положил и вздремнул, нет! Это надо было бороду поднять, перо в чернила окунуть, потом точку поставить, потом снова поднять бороду, обмакнуть перо в чернила, снова точку поставить — и так 12 раз. Это авторский труд!
  • Лекция на истфаке.
    — Государство Пэкче… По буквам: Петр, Эдуард, Константин… (замолкает) …Чебурашка, Евгений.

В этом безумии есть метод: как технарю полюбить литературу - Студенческий портал

  • Консультация к коллоквиуму:
    — А что делать, если не успеваешь сдать коллоквиум? Ну, сел какой-нибудь ушлый дятел и рассказывает, рассказывает…
    — Вы знаете, у меня не хватает лексикона, чтобы вас понять. Давайте сначала определимся с понятием «дятел»: это студент или преподаватель?
  • Преподаватель рассказывает о том, что все отцы-основатели Америки, которых необходимо знать, изображены на американских купюрах:
    — Таким образом, доллары вам на экзамене в помощь! Поймите меня правильно…
  • — А кто виноват в падении рубля?
    — Ангела Меркель.
    — Вот знаете, так хорошо беззаботно просыпаться с утра и думать, что во всем виноват не ты, во всем виновата Ангела Меркель…
  • Информатика. Консультация к зачету. Студент задает вопрос:
    — Я написал контрольную на «5». Будет ли «автомат»?
    — Ну вы же понимаете, что это случайность…

В этом безумии есть метод: как технарю полюбить литературу - Студенческий портал

  • Студент по фамилии Пендюх подсаживается к преподавателю сдавать экзамен по физике.
    Преподаватель: Ты кто?
    Пендюх: Пендюх.
    Преподаватель: То, что ты пендюх, я вижу. Фамилия у тебя какая?
  • Я что-то задумался над этой теоремой, — по-моему, она неправильная. Ну, ладно, давайте докажем, а потом посмотрим.
  • Курсовая — это юбка, покрывающая колени, реферат — мини-юбка, доклад — мини-бикини. А вот доклад без ссылок — это, простите, порнография.
  • Я отличников вообще не люблю. Придут один раз, все сдадут и уйдут, больше мы не увидимся. А вот с двоечниками на пятой пересдаче уже и о смысле жизни можно поговорить.
  • Первый курс, экономика, вызывают девушку к доске. И задают вопрос: — Назовите нам еще одного основоположника современной экономической теории, — речь идет об Адаме Смите.
    Девушка стоит, глазами хлопает. И преподаватель пытается подсказать:
    — Ну, помните, как звали первого мужчину?
    — Да, Валера. А при чем здесь он?

В этом безумии есть метод: как технарю полюбить литературу - Студенческий портал

  • Здесь мы договоримся насчет обозначений… Ну то есть как, договоримся: я вам расскажу, а вы смиритесь.
  • На сдаче зачета:
    — Вы должны ответить на вопрос, а не писать мне бред, который я читал на лекции!
  • Преподаватель: Сколько уравнений получилось?
    Студент: Восемь.
    Преподаватель: Ну, здрасьте… А, ну да, восемь.
  • — Павел Александрович, а где душа находится?
    — Не знаю, Ева. Возможно, в мочевом пузыре.
    — ???
    — Когда писать долго хочешь, добегаешь до туалета, справляешь нужду, и сразу на душе хорошо так становится.

В этом безумии есть метод: как технарю полюбить литературу - Студенческий портал

  • На лекции:
    — Смотрю я на вас двоих… Хорошие вы солдаты!
  • Сегодня ты гуманитарий, а завтра моешь планетарий.
  • На лекции по литературоведению преподавательница метафорично объясняет, что литература влияет на любого человека:
    — Ну вот представьте, что я врач и передо мной лежит пациент. И неважно, русский он, француз или немец, я все равно вырежу ему аппендицит…
    Голос с задней парты:
    — …Чем бы он ни болел.
  • На лекции по древнерусской литературе.
    — Смерть называли гостьей. Потому княгиня Ольга и говорит древлянам: «Заходите, гости дорогие!» — то есть подразумевает «Заходите, покойнички». — (Открывается дверь, заходят опоздавшие). — Заходите, гости дорогие!
  • Задачи будут интересные. Одну из них сейчас решает вся кафедра. Если решит, мы ее включим в экзаменационную работу.

В этом безумии есть метод: как технарю полюбить литературу - Студенческий портал

  • Россия — такая страна, в которой как бы плохо ни было, всегда может быть еще хуже.
  • Они поступили на специальность «Физика элементарных частиц» и не ходят на лекции. Это меня очень печалит. Передайте им, что я половину лекции плакал.
  • Давайте сделаем так: без перерыва, зато отпущу на 5 минут пораньше. Я вижу, я вас не заинтересовал. Ладно, отпущу на 6 минут раньше.
  • Преподаватель обращается ко всей группе:
    — Ну! Где ваша логика?! Ах да, у вас же девушек много… Хорошо — где ваша интуиция?!
  • Для решения этой задачи достаточно спинного мозга.
  • Студент: А можно учиться, не зная рангов матриц?
    Преподаватель: Учиться?! Так жить нельзя, не то что учиться!
  • Что-то я хотел сказать… забыл… Хорошая ведь мысль была! Ладно, на экзамене спрошу!

Источник: https://www.adme.ru/svoboda-narodnoe-tvorchestvo/ostroumnye-citaty-vuzovskih-prepodavatelej-841960/

Безумие в литературе: от «Вакханок» до «Палаты №7» – книги на ПостНауке

КНИГИ В этом безумии есть метод: как технарю полюбить литературу - Студенческий порталПсихическое состояние людей интересует не только врачей, но и писателей. Николай Гоголь или Федор Достоевский, Роберт Льюис Стивенсон или Кен Кизи по-разному подходили к описанию людей, которых называют безумными. И в этих книгах можно найти не только точные признаки мании или расщепления личности, но и ключ к пониманию жизни самих авторов.

«Вакханки» и мания

Трагедия Еврипида «Вакханки», премьера которой состоялась в 405 году до нашей эры, получила приз Дионисийских игр.

Уже в наше время «Вакханки» стали культовой пьесой экспериментального театра (один из теоретиков и практиков перформанса Ричард Шехнер поставил свою версию «Вакханок» в знаковом 1968 году). По сюжету трагедии новоявленный бог Дионис, или Вакх, приходит в город Фивы.

Там незадолго до этого сложился его культ, участники которого главным образом женщины (вакханки). Они ходят на близлежащую гору Киферон, где в чаще леса пляшут в священном опьянении — эйфории, или экстазе.

В Фивах живут родственники Диониса (как известно, в Древней Греции люди, боги и полубоги были перемешаны), которые не признают его богом. Его кузен, царь Пенфей, заточает Диониса в темницу, но тот чудесным образом освобождается и в отместку насылает безумие на мать Пенфея, Агаву.

Когда Агава вместе с другими вакханками встречает на горе Киферон пробравшегося туда тайком Пенфея, она принимает его за львенка. Вакханки разрывают Пенфея на части, а его голову Агава насаживает на тирс и возвращается в город. Только там с нее спадает пелена безумия, и она понимает ужас случившегося.

alt

Узнай стоимость своей работы

Бесплатная оценка заказа!
Читайте также:  Преподаватели и студенты дали оценку своим вузам - студенческий портал

Оценим за полчаса!

Этот эпизод демонстрирует то, что уже назвали манией: чрезмерное («маниакальное») возбуждение, помрачение сознания, галлюцинации, бред, непроизвольные навязчивые действия.

Маниакальные состояния овладевают человеком, он перед ними бессилен, как Натанаэль, герой повести Эрнста Теодора Амадея Гофмана «Песочный человек» (Der Sandmann, 1816, сюжет использован в известном балете «Коппелия»).

Натанаэля в детстве пугали Песочным человеком — тот приходит к детям, не желающим спать, и бросает им песок в глаза. Этот образ сливается у ребенка с обликом страшного знакомого отца, механика и астролога Коппелиуса.

Став взрослым, Натанаэль испытывает приступы неконтролируемого страха и галлюцинаций: ему кажется, что Коппелиус всюду преследует его и хочет вырвать глаза. Коппелиус сделал искусную куклу, которая тоже становится наваждением.

Во время маниакального приступа Натанаэль пытается убить Клару, приняв ее за колдовскую куклу Коппелиуса:

— Посмотри, какой странный маленький серый куст, он словно движется прямо на нас, — сказала Клара.

Натанаэль машинально опустил руку в карман; он нашел подзорную трубку Копполы, поглядел в сторону… Перед ним была Клара! И вот кровь забилась и закипела в его жилах — весь помертвев, он устремил на Клару неподвижный взор, но тотчас огненный поток, кипя и рассыпая пламенные брызги, залил его вращающиеся глаза; он ужасающе взревел, словно затравленный зверь, потом высоко подскочил и, перебивая себя отвратительным смехом, пронзительно закричал: «Куколка, куколка, кружись! Куколка, кружись, кружись!» — с неистовой силой схватил Клару и хотел сбросить ее вниз…

Подобно тому, как персонаж Гофмана галлюционирует о Песочном человеке, к герою новеллы Антона Чехова «Черный монах» (1893) , Коврину, является видéние Черного монаха:

Черный высокий столб, похожий на вихрь или смерч, показался на том берегу бухты. Он с страшною быстротой двигался через бухту по направлению к гостинице, становясь все меньше и темнее, и Коврин едва успел посторониться, чтобы дать дорогу… Монах с непокрытою седою головой и с черными бровями, босой, скрестивши на груди руки, пронесся мимо и остановился среди комнаты.

А в новелле Всеволода Гаршина «Красный цветок» (1883) главный персонаж, пациент психиатрической больницы, приходит к бредовой мысли о том, что мировое зло заключается в растущем в больничном саду красном цветке:

Он кинулся к знакомому месту около крыльца. Цветок темнел своей головкой, свернув лепестки и ясно выделяясь на росистой траве.

— Последний! — прошептал больной. — Последний! Сегодня победа или смерть. Но это для меня уже все равно. Погодите, — сказал он, глядя на небо: — я скоро буду с вами.

Он вырвал растение, истерзал его, смял и, держа его в руке, вернулся прежним путем в свою комнату. Больной, едва дойдя до постели, рухнул на нее без чувств.

И Гофман, и Чехов с Гаршиным прекрасно передают особенность маниакального состояния — сочетание огромного возбуждения, почти нечеловеческой энергии с эйфорией.

У чеховского Коврина после финального посещения Черного монаха идет горлом кровь: он «был мертв, и на лице его застыла блаженная улыбка».

Героя «Красного цветка» утром находят мертвым: «Лицо его было спокойно и светло; истощенные черты с тонкими губами и глубоко впавшими закрытыми глазами выражали какое-то горделивое счастье».

«Записки сумасшедшего» и бред

Написанная в 1834 году в форме дневника, повесть Гоголя «Записки сумасшедшего» начала череду рассказов о безумии от первого лица, самоотчетов и автобиографий страдающего человека. Герой ее, чиновник Поприщин, платонически влюблен в Софи, дочь своего начальника-генерала.

Однажды, придя на службу в департамент, он слышит, как любимая собачка Софи «беседует» с другой собакой. Из разговора становится ясно, что они еще и переписываются.

Чиновник похищает письма, из которых узнает неприятную для себя новость: Софи смеется над тем «уродом с волосами как сено, который сидит у папы в передней и чинит перья», то есть над ним самим. Он в ярости разрывает письма.

Тогда же Поприщин делает открытие, что он — испанский король, и ряд других «открытий»: что Луна «обыкновенно делается в Гамбурге; и прескверно делается», а мозг «приносится ветром со стороны Каспийского моря». В департамент Поприщин больше не ходит, ждет испанских дипломатов и шьет себе мантию из старой шинели.

За ним наконец приходят, но не испанские дипломаты, а санитары, чтобы увезти в сумасшедший дом. Там он продолжает воображать себя испанским королем, получая за это побои. Даты, проставленные в дневнике, подчеркивают его прогрессирующий бред: «Мартобря 86 числа», «Никакого числа. День без числа», «Мадрид. Февуарий тридцатый».

Последняя запись, самая пронзительная, датирована: «Чи 34 сло Мц гдао, февраль 349»:

В этом безумии есть метод: как технарю полюбить литературу - Студенческий портал

Нет, я больше не имею сил терпеть. Боже! что они делают со мною! Они льют мне на голову холодную воду! Они не внемлют, не видят, не слушают меня. Что я сделал им? За что они мучат меня? Чего хотят они от меня, бедного? Что могу дать я им? Я ничего не имею.

Я не в силах, я не могу вынести всех мук их, голова горит моя, и все кружится предо мною. Матушка, спаси твоего бедного сына! урони слезинку на его больную головушку! посмотри, как мучат они его! прижми ко груди своей бедного сиротку! ему нет места на свете! его гонят! Матушка! пожалей о своем больном дитятке!..

А знаете ли, что у алжирского бея под самым носом шишка?

Классик японской литературы Акутагава Рюноскэ в автобиографической новелле «Жизнь идиота» (1927) приводит легенду о том, что Гоголь умер безумным: «Когда приятели поместили его в больницу, он вспомнил терракотовый бюст, который когда-то ему подарили. Это был бюст любимого писателя его друга, автора „Ревизора“. Он вспомнил, что Гоголь тоже умер безумным, и неотвратимо почувствовал какую-то силу, которая поработила их обоих». Новелла стала последним произведением Акутагавы: он покончил с собой в возрасте 36 лет.

«Странная история доктора Джекила и мистера Хайда» и множественная личность

Написанный в 1886 году роман Стивенсона «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда» — гениальное развитие типичной для готической литературы темы Doppelgänger — темной стороны личности, зловещего двойника (за сорок лет до Стивенсона повесть «Двойник» написал Ф.М. Достоевский).

Но у Стивенсона эта тема соединилась с современной автору медицинской литературой о расщеплении, или диссоциации, личности. Один такой случай, описанный французским врачом Э.-Э. Азамом в 1876–1879 годах в «Revue Scientifique», стал особенно известным и дал начало диагнозу «множественная личность».

Однако Стивенсон утверждал, что случаи раздвоения личности интересовали его и до этого.

Об одной такой истории — истории столяра и члена Эдинбургского городского совета Вильяма Броуди, который по ночам грабил людей вместе со своей бандой, — Стивенсон в соавторстве с Уильямом Хенли написал пьесу «Deacon Brodie, or, The Double Life».

Подобно ему, лондонский врач Генри Джекил выпускает наружу своего темного двойника по ночам, выпив изобретенное им зелье. Однажды Хайд (так зовут двойника) совершает на глазах свидетелей зверское преступление.

Его ищут и в конце концов приходят к доктору Джекилу, про которого известно, что он уже восемь дней не выходил из кабинета. Там и обнаруживают умирающего Хайда, а также бумаги с исповедью Джекила.

Старый доктор пишет, как научился по желанию превращать себя в молодого Хайда и обратно и как постепенно зловещий двойник взял над ним верх и больше не хотел исчезать. Поняв, что уже не в силах избавиться от Хайда, Джекил принял яд.

Через год после публикации романа во Франции была опубликована новелла Ги де Мопассана «Орля» (Le Horlà, 1887). Орля — так герой новеллы зовет злое существо, которое им повелевает и которое можно уничтожить только вместе с собой. В припадке саморазрушительного безумия герой поджигает свой дом:

Теперь весь дом был уже только ужасным и великолепным костром, чудовищным костром, освещавшим все вокруг, костром, на котором сгорали люди и сгорал также Он, Он, мой пленник, новое Существо, новый повелитель — Орля!

Вдруг вся крыша рухнула внутрь, и вулкан пламени взметнулся до самого неба. Сквозь окна я видел огненную купель и думал, что Он там, в этом жерле, мертвый.

Мертвый? Да так ли? А его тело? Ведь его светопроницаемое тело не уничтожить средствами, убивающими наши тела!

Нет… нет… несомненно… несомненно… он не умер… Значит… значит, я должен убить самого себя!

«Идиот» и душевное здоровье

Если бы роман «Идиот» (1868) содержал только описание «падучей болезни» (похожей на болезнь самого Федора Достоевского, страдавшего эпилептическими припадками), он не стал бы столь знаменитым во всем мире.

Но, по замыслу автора, герой романа, князь Мышкин, несмотря на свою болезненность, являет собой пример высшего душевного здоровья.

Известно описание Достоевским «ауры» — состояния, которое предшествует припадку:

«Он задумался, между прочим, о том, что в эпилептическом состоянии его была одна степень почти пред самым припадком (если только припадок приходил наяву), когда вдруг, среди грусти, душевного мрака, давления, мгновениями как бы воспламенялся его мозг и с необыкновенным порывом напрягались разом все жизненные силы его.

Ощущение жизни, самосознания почти удесятерялось в эти мгновения, продолжавшиеся как молния.

Читайте также:  Хотите сменить профессию в этом году — начните уже сейчас - студенческий портал

Ум, сердце озарялись необыкновенным светом; все волнения, все сомнения его, все беспокойства как бы умиротворялись разом, разрешались в какое-то высшее спокойствие, полное ясной, гармоничной радости и надежды, полное разума и окончательной причины».

Достоевский (и его герой) пытается оценить это состояние: оно — «молнии и проблески высшего самоощущения и самосознания, а стало быть и „высшего бытия“» или же болезнь, нарушение нормального состояния, то есть «низшее бытие»? И приходит к «чрезвычайно парадоксальному выводу»: «Что же в том, что это болезнь? Какое до того дело, что это напряжение ненормальное, если самый результат, если минута ощущения оказывается в высшей степени гармонией, красотой, дает неслыханное и негаданное дотоле чувство полноты, меры, примирения и восторженного молитвенного слития с самым высшим синтезом жизни?» Тем не менее расплатой за эти минуты становится «отупение, душевный мрак, идиотизм» — князь Мышкин кончает свои дни в швейцарской клинике.

Достоевский оставляет открытым вопрос о том, может ли болезнь — хотя бы в исключительных случаях, каким был благородный, добрый и нравственный князь Мышкин, — считаться высшим здоровьем.

А вот Лев Толстой отвечает на этот вопрос утвердительно.

Его «Записки сумасшедшего» (начаты в 1884 году, не закончены) возникли из первоначально задуманных писателем «Записок несумасшедшего».

Эта автобиографическая повесть содержит воспоминания Толстого о его духовном переломе.

Осенью 1869 года в гостинице в Арзамасе с ним произошло «что-то необыкновенное», в результате чего он пересмотрел прежнюю жизнь и кардинально ее изменил в сторону более нравственного, аскетического существования.

Однако высшее общество, для которого нормой является безнравственная, распутная жизнь, называет это существование «безумием».

В дневнике 1896 и 1897 годов Толстой записывает: «Признание братства людей и жестокий, зверский, оправдываемый людьми небратский склад жизни — неизбежно приводит к признанию сумасшедшим себя или всего мира». Таким образом, писатель меняет местами понятия болезни и нормы: то, что считалось «безумным», становится «нормальным», если подходить к нему с позиции высшей нравственности.

«Пролетая над гнездом кукушки» и антипсихиатрия

Свой первый роман Кен Кизи написал совсем молодым человеком — в 1960 году. Когда роман был закончен, автору было 25 лет.

Студентом Кизи подрабатывал ночным санитаром в больнице, а также участвовал в тестировании психоактивных веществ.

После разговоров с пациентами ему стало казаться, что они совсем не безумны и что общество изолировало их по совсем другим причинам, а именно потому, что они не соответствовали конвенциональным представлениям о том, как себя вести.

В этом безумии есть метод: как технарю полюбить литературу - Студенческий порталОсобенности драматургии Макдонаха

Роман стал одной из вех движения антипсихиатрии, участники которого требовали пересмотра понятий о психической болезни и психическом здоровье и соответствующей реформы психиатрических служб.

Драматург Дейл Вассерман адаптировал роман для сцены, а режиссер Милаш Форман снял чрезвычайно успешный фильм (1975).

Движение антипсихиатрии на Западе, совпавшее по времени с появлением новых психотропных лекарств, в конце концов привело к существенным переменам в организации психиатрической помощи.

В философском ключе проблемы институциональной психиатрии поставил еще Антон Чехов в новелле «Палата № 6» (1892).

Ее герой, врач, понимает антигуманный характер института психиатрии, только когда сам становится пациентом психиатрической больницы. В те же годы, когда Кизи писал «Пролетая над гнездом кукушки», от «карательной психиатрии» пострадал писатель и переводчик Валерий Яковлевич Тарсис.

Так советские власти наказали его — между прочим, фронтовика и участника Сталинградской битвы — за идейные разногласия с режимом.

Когда под влиянием международных протестов Тарсиса освободили, он написал автобиографическую повесть «Палата № 7», ставшую одним из свидетельств злоупотребления психиатрией в СССР.

Источник: https://postnauka.ru/books/88139

В этом безумии есть метод: как технарю полюбить литературу

Деление на «физиков» и «лириков» устаревает: экономика инноваций предполагает, что над многими продуктами в команде будут работать люди самых разных специальностей: программисты, филологи, художники и т. д.

И каждому придется вникать в то, чем занимается коллега, чтобы найти с ним общий язык. Но мало у кого отношения со всеми предметами складываются одинаково хорошо. «Учёба.

ру» объясняет, как заинтересоваться уроками литературы, если вас тошнит от одного упоминания Пушкина и Толстого.

David Blackwell. / Flickr / CC BY-ND 2.0

Среди людей с рациональным и практическим мышлением часто встречается мнение, что читать художественную литературу бессмысленно, потому что она «не о настоящей жизни». Но это не совсем правильно. И вот почему:

  • Писатели очень наблюдательны и тонко описывают закономерности человеческой психики и поведения. А многие люди с большими талантами в области точных наук не очень уютно чувствуют себя при социальных взаимодействиях. В художественной литературе анализируются мотивы персонажей с самыми разными характерами, и часто это имеет под собой вполне здравую психологическую базу. Так что из романов можно почерпнуть полезную информацию, которая поможет разобраться, чего от вас хотят окружающие.
  • Хорошее литературное произведение точно отражает «нерв» времени: то, что больше всего волнует людей в ту или иную эпоху, что вызывает у них эмоции, что кажется красивым, стильным, доблестным, злободневным. Умение чувствовать такие вещи очень полезно в IT-бизнесе, ведь хороший продукт или сервис — это в первую очередь умение понять, чего все это время не хватало вашему клиенту для счастья. Поэтому в IT-компаниях часто оказываются полезны люди с гуманитарным образованием, способные оценить не только прагматические плюсы какого-нибудь мобильного приложения, но и то, какие эмоции и ассоциации оно вызывает у пользователя. Если вы тоже будете это уметь, это может здорово пригодиться в дальнейшей карьере.
  • Литература развивает творческое мышление. Самый простой пример — то, как научная фантастика на протяжении долгих лет подталкивала изобретателей к созданию видеочатов, виртуальной реальности, космических кораблей (а сейчас вымышленные кинематографические артефакты заставляют серьезных ученых из MIT биться над ховербордами и лазерными мечами). Но есть и менее очевидное воздействие: погружение в выдуманные миры, даже если это не Средиземье, а реалистично описанная дворянская Россия XIX века, развивает воображение в целом. А уж где его потом применить, зависит от вас.

К сожалению, многие учителя концентрируются на том, чтобы втиснуть в головы учеников знания из школьной программы и получить хорошую статистику по ЕГЭ, а не на том, чтобы серьезно заинтересовать ребят литературой на всю оставшуюся жизнь. К тому же в русской образовательной традиции от школьника часто требуется найти «правильный» ответ на какой-то вопрос по произведению, а не поразмыслить над ним глубоко и высказать свое оригинальное мнение.

При этом самое классное в литературе — это то, что у любого произведения может быть множество трактовок (самый простой способ в этом убедиться — посмотреть две разные экранизации одного и того же известного романа), и, размышляя над вымышленной ситуацией, можно пересмотреть собственные взгляды на жизнь. Хорошая новость в том, что интерес к предмету можно вырастить и без помощи учителей — более того, часто бывает так, что люди, которые после школы плевались от классиков, перечитывают Пушкина и Толстого уже позже, без принуждения, и открывают для себя много приятного и интересного.

Вот несколько идей:

  • Постарайтесь найти общее у себя с героями. Бывает довольно сложно абстрагироваться от того, что персонаж лет на 20 старше тебя, другого пола, жил пару веков назад и главной проблемой в его жизни было победить Наполеона/что делать с крепостными/как спастись, когда насильно выдают замуж за нелюбимого/нужное подчеркнуть. И тем не менее люди гораздо больше похожи друг на друга, чем кажется. Например, вам вряд ли доводилось убивать пенсионерок, но неужели никогда не казалось, что некоторые правила рассчитаны на идиотов, а вы-то гораздо умнее? И что иногда их можно творчески нарушать, чтобы изменить мир к лучшему? Тогда вам было бы что обсудить с Раскольниковым.
  • Если сюжет совершенно не трогает, задумайтесь о том, как это сделано. Например, откуда Толстой знал, что на уме у 18-летних девушек? Почему Лермонтов выстроил все эпизоды в «Герое нашего времени» не по порядку и какие современные фильмы это вам напоминает (подсказка: Квентин Тарантино)? Как Пушкин использовал в своих текстах аллюзии и чем это похоже на современные гиперссылки? Иногда бывает интересно строить графики поведения героев или карты их передвижения: можно открыть занимательные закономерности и лишний раз убедиться, что в литературных произведениях все не случайно.
  • Расширяйте список чтения. Если пока не «заходит» классика, читайте научную фантастику или произведения про современную жизнь. Кстати, о практической пользе: начиная со второй половины ХХ века в литературе пошла мода на то, чтобы включать в художественный текст разные полезные знания. Хорошие примеры: «Дзен и искусство ухода за мотоциклом» (там действительно про дзен и про мотоциклы), «Гарри Поттер и методы рационального мышления» (это фанфик, написанный специалистом по искусственному интеллекту Элиезером Юдковски), «Женщина французского лейтенанта» (много интересного про викторианскую эпоху), «Криптономикон» Нила Стивенсона (криптография), «Бессмертие» Милана Кундеры (интересные байки из биографий разных писателей).
  • Ищите мотивацию в кино. Например, есть «Общество мертвых поэтов», где бунтарски настроенный преподаватель литературы в исполнении Робина Уильямса рвет учебники и прыгает на стол, чтобы объяснить студентам, что такое настоящая поэзия. Или фильм «Персонаж», посмотрев который можно представить, какой из вас получился бы литературный герой. 

Источник: https://www.ucheba.ru/article/5015

«С точки зрения нормального человека, писательство — это безумие»

Александр Иличевский — физик-теоретик, посвятивший научной карьере годы работы в США и в Израиле. До 2013 года жил в России. Стал лауреатом премий «Русский Букер» (за роман «Матисс») и «Большая книга» (за роман «Перс»).

В начале декабря Иличевский представил новую книгу — «Чертеж Ньютона».

Герой романа, физик, изучающий темную материю, путешествует по миру в поисках отца — известного поэта, мечтателя, бродягу, кумира творческих тусовок и знатока древней истории Святой Земли. 

6 декабря Иличевский провел встречу с читателями и писателями в рамках проекта «Литературные среды на Старой Басманной». Дарья Выскребенцева сделала конспект встречи, а Владислав Тимкин расспросил писателя о его творческом пути, о том, какие качества для писателя главные и почему не стоит запираться дома, чтобы писать.

— Описание – один из способов познания мира, незамысловатый, но важный. Писатель –отчасти ребенок и имеет право находить контакт с миром методом проб и ошибок. «Когда я переехал в Израиль, я не мог успокоиться, пока в течение трех лет каждые выходные не отправлялся куда-нибудь на новую точку на карте».

— «Что такое шизофрения? Это способность видеть себя другим. Можно себе представить такую ситуацию, когда человек становится Homo sapiens тогда, когда он сходит с ума. Эта метафорическая ситуация работает в этом романе. Этот прием развязал мне руки для развития характера героя и является ключевым для восприятия текста.

— Главное для писателя – найти работу, которая будет приносить удовольствие.

— «То, что я сейчас пишу – это большой текст, и где-то посередине я почувствовал, что у меня исчерпана методология того, как этот текст можно продвигать дальше. Тут Людмила Евгеньевна Улицкая присылает свою пьесу.

Пьеса так построена, что слов автора нет, это просто цитаты, взятые из русских космистов. Из Федорова, из Циолковского и прочих. Я подумал: «Вот оно!» Вот сейчас я буду писать пьесу. И продолжил роман пьесой.

Вторая половина романа – это пьеса».

— Александр, вы не так часто посещаете Россию. Как вам в Москве?

— Я приехал из страны, где всё население — около шести с половиной миллионов, а в Москве в два раза больше. Так что, похоже, в эти дни я увидел больше людей, чем за последние шесть лет. Я замечаю изменения, и всё это гораздо горячее, чем было раньше.

— А то, где вы находитесь, влияет на то, как вам пишется?

— Число впечатлений, их качество, — они влияют, и совершенно по-разному. Конечно, можно следовать рецепту Бродского и не выходить из комнаты. Это разные способы жизни — жить в провинции у моря, жить в комнате, из которой ты не выходишь, жить в мегаполисе, из которого ты не выезжаешь или, напротив, стремишься уехать.

— А лично вам где легче пишется? Там, где спокойно, или там, где всё бурлит?

— По моим ощущениям, в месте, где всё бурлит, гораздо легче ловить сюжеты, а писать лучше в тихом месте.

— Как вам кажется, XXI век отличается чем-то от других веков? Кроме технологической «мишуры», которая приходит, уходит, меняется?

— Это совсем не «мишура»: технологии кардинально меняют мир — расширяют его, сужают, и в зависимости от того, как ты вписан в эту технологическую «мишуру», ты оказываешься в зоне огромного расширения или сужения. Мир начинает меняться так быстро, что ты не успеваешь вслед за ним осознать своё место в нём. И если это происходит, ты отстаёшь, а твой мир сужается. А если ты вписываешься в темп, то всё хорошо.

— И для вас, как для писателя, это тоже имеет значение и влияет на прозу?

— Конечно.

— Если сейчас всё так быстро меняется, то в чём, по-вашему, состоит роль писателя? Все вокруг пишут посты в фейсбуке, зачем им ещё и писатель? Что вообще делает писателя писателем?

— Пост в фейсбуке — это, без сомнений, жанр; я написал книжку «Справа налево» в этом жанре. Это жанр виньетки, одним из первооткрывателей которого я считаю замечательного филолога Александра Жолковского, который стал применять его задолго до возникновения фейсбука.

После, конечно, Розанова и Венедикта Ерофеева, но все равно Жолковский – первооткрыватель. Сейчас этот жанр становится предельно актуальным, но, тем не менее, только писатели способны менять ракурс: придвигать или отодвигать объектив. Лично мне нравится, когда ты его отодвигаешь и смотришь на Землю с Луны.

Но это, конечно, мешает повседневной жизни. Иногда тебя переклинивает и приходится словно прыгать между двумя регистрами.

— Как вы считаете, этому качеству писателя «переключаться между регистрами» можно научить?

— Можно научить тридцати процентам нашей профессии. Я думаю, треть навыков может быть отнесена к обучаемым, а семьдесят процентов — это страсть, темперамент и желание.

— А должен ли писатель читать?

— О, это его первая обязанность! Нужно читать всё и всегда, вообще всё, и фейсбук в том числе. Нужно прочитать тонны литературы для того, чтобы хоть что-то написать. То есть писатель больше читатель, чем писатель.

— Вы же физик по образованию, как вы пришли к чтению, к гуманитарному знанию?

— Я учился в Физико-математической школе имени Колмогорова, и у нас в школе была создана парадоксальная ситуация, которую отражает, например, такой лозунг: «Химия — не наука». И к «химии» относилась любая гуманитарная дисциплина, которая существовала.

Но при этом у нас были совершенно блестящие учителя по литературе, которые набирались из педагогического состава МГУ. Тем не менее, у меня было несколько высокомерное отношение к гуманитарным предметам, которое стало давать слабину в тот момент, когда появился Бродский.

Тогда ещё не было его книг, он ходил в списках самиздата, это год восемьдесят девятый. У нас на Физтехе, где я продолжал учиться после ФМШ, была такая процедура как изготовление стенгазеты, которая вешается на стенку, а на ней напечатаны стихи и пририсованы к этим стихам картинки.

Тогда у нас появился Бродский, а вместе с ним — удивительные по горячности и накалу страстей обсуждения его стихов. Это происходило в общежитии, в разных комнатах.

В любом ВУЗе, а на физтехе особенно, существует субординация между младшими и старшими: в юности время всегда бежит очень быстро, год идёт за три-четыре; если в зрелом возрасте сорокалетний человек чувствует себя наравне с тем, кому тридцать пять, то в юном возрасте двадцать лет и восемнадцать — это огромная дистанция.

И я помню себя таким юнцом, который слушает рассуждения своих старших товарищей, и меня прямо разрывало на части от того, как они все неправы, когда говорят о стихах Бродского, не въезжают в то, что он пишет.

Естественно, возник спортивный азарт написать что-то такое, что можно было бы подсунуть этим людям и показать им, как они не правы. Родилась мистификация: я написал стих, используя стиль и ритмику Бродского, отдал им, и мне ужасно понравилось наблюдать за тем, как они принялись обсуждать его с тем же запалом, как и другие тексты Бродского. Я это запомнил, и с этого началась моя литературная карьера — я начал читать, интересоваться литературой; не знаю, как на этих ребят, а на меня это произвело очень большое впечатление.

Читайте также:  Курсы журналистики для всех возрастов - студенческий портал

— А в какой момент вы начали думать о себе как о литераторе?

— Почти десять лет, я никому не показывал ничего из того, что писал. Я начал писать стихи, потом я написал первый роман и отослал его поэту Алексею Парщикову, который доброжелательно отреагировал на это сочинение. До тех пор у меня и в мыслях не было называть себя литератором.

— То есть писателю нужен проводник?

— Нужен некий экзамен, который ты сдаёшь. На физтехе это теоретический минимум имени Ландау, который подтверждает, что ты хоть что-то знаешь о том, что такое основы квантовой механики. В случае литературы так же важен момент признания.

— Мы учимся Creative Writing, и нас курируют профессиональные литераторы. Как вы считаете, это помогает?

— Конечно, помогает, но всё зависит от самого писателя.

Я считаю, что научиться писать можно только самому. Хорошо, когда есть учителя, но писательство — такое дело, главное в котором — желание писать. Это должно быть очень сильное желание.

Я вспоминаю себя, момент перехода от науки к писательству, — он произошёл безболезненно, потому что я понимал, что хорошо можно делать только то, что тебе нравится. И я следовал этому вектору желания. Этому научить нельзя. Желание, помноженное на практику. Ты желаешь и ты практикуешься.

— Когда у вас начало что-то получаться, насколько адекватно вы могли оценить собственную работу?

— Очень трудно самого себя оценить, до сих пор. Более того, я точно знаю, что момент удовлетворения текстом — ложный. Когда ты делаешь текст, и он кажется удачным, то есть большая вероятность, что это ерунда. Поэтому я стараюсь не писать тексты, которые меня удовлетворяют.

— Как тогда вы понимаете, когда пора заканчивать роман?

— Это довинчивание до конца всегда мучает. Но, например, с последним романом было по-другому: до его публикации я взял год паузы, чтобы обкатать его так, как хотел бы. При работе с предыдущими романами у меня не получалось делать такую выдержку: слишком мал был период между окончанием романа и его публикацией. Это не очень хорошо.

— В этом случае роль редактора двойственная: он одновременно мешает и помогает. Как с этим быть?

— Двойственная, да. Для меня функция редактора свята, потому что я знаю, что эта профессия очень важна.

— А есть ли отличия в работе редактора и издателя в России и заграницей?

— У меня есть роман, изданный по-немецки, где работа с переводчиком была проведена на совершенно потрясающем уровне. Мы работали над переводом в течение года. То, насколько это улучшило текст, я могу судить по успеху романа в Германии.

Благодаря этому роману получилось так, что я почувствовал себя в иной языковой среде, почувствовал себя человеком, едва ли не пишущим по-немецки, и я очень благодарен Андреасу Третнеру, с которым мы работали.

Но в русском варианте всё это происходит гораздо быстрее и жёстче за счёт того, что не требуется перевод и роман нужно побыстрее издать. А западный стиль работы, по крайней мере, немецкий, — это взвешенность и рассудительность.

— Насколько важно признание? Быть прочитанным, проданным?

— Это хорошо — быть прочитанным и проданным. Тут трудно оценивать степень важности, но писательская работа — это мужественная работа. Человек должен быть готов к невзгодам.

Роберт Пенн Уоррен, обращаясь к молодым писателям, говорил о том, что если вы не находите в себе силы встать в пять утра и до восьми, перед тем, как вы встанете за кассу в супермаркете, написать несколько страниц, то писать вам не стоит. И он прав.

С точки зрения нормального человека, писательство — это безумие, это та деятельность, занимаясь которой, невозможно гарантировать ничего. Когда-то я приветствовал писательство.

Я ободрял своих друзей, считал своим долгом похлопать их по плечу и сказать «давай, брат, пиши, пиши», сейчас же, напротив, я всяческим образом отговаривал бы молодых людей заниматься этим делом. Потому что я знаю по своей жизни, что писательство не мёд и, возможно, человеку стоило бы заниматься чем-то другим. Но жизнь есть жизнь, и каждый волен распоряжаться ей так, как он считает нужным.

— У вас в романе сквозным сюжетом проходит некая одержимость местами, географией, топосом и временем, то, как они сплетаются и разворачиваются. Меня это всегда завораживало. Почему для вас это важно?

— Думаю, это свойство натуры. Я не могу ответить на вопрос «почему?», думаю, что это мое свойство как писателя. Это мой способ познания мира. Каждый ребёнок же изобретатель, он всегда исследует и изобретает: способ выбраться из кроватки или то, как расположить кубики относительно друг друга. И писатель такой же ребёнок.

Писатель волен выбирать те или иные способы познания и вовсе необязательно, что эти способы будут самыми эффективными. Это мой кунштюк, грубо говоря. И он не обязательно подойдёт другим.

— Вы уже написали свой magnum opus?

— Да, я написал «Перс», и это тот роман, о котором вы спрашиваете. Я думаю, что «Чертёж Ньютона» тоже сюда относится. «Матисс». Я думаю, это три главных моих романа.

— А есть ли романы других авторов, которые вы хотели бы написать?

— О, конечно! У Музиля есть три совершенно потрясающих текста, они объединены в повесть «Три женщины», где каждая часть названа по главной героине: «Гриджиа», «Португалка» и «Тонка». У Зебальда есть тексты, которые завораживают, от которых зубы ломит от счастья. Изобретение Зебальда уникально, он очень глубоко вбил свой маркер, а без такого маркера этот пласт очень сложно поднять.

— Вы говорите, что уже написали три романа, которые хотели бы написать. Это не мешает работе над следующими? Как вы вообще работаете с текстом?

— Вообще, писатель — это машина по производству текста. Поэтому на вопрос «что ты делаешь?» всегда надо отвечать «пишу». К примеру, я пишу сейчас следующий текст и очень чётко понимаю, что хочу получить и чему этот роман будет обязан. И я хочу его написать.

Если бы я был вашим преподавателем по Creative Writing, я бы сказал, что главное — это замысел. Это план работы: когда вы садитесь за работу, у вас всегда должен быть перед глазами замысел.

Пусть он десять раз поменяется в процессе работы, но он всегда должен быть в голове: о чём этот роман, чем началось, зачем, как, что он принесёт мирозданию. Это всё довольно просто, но в то же время и адски сложно. Поэтому столь мучительны минуты жизни без замысла, а, значит, и без работы.

Если есть замысел, то жить можно. А дальше начинаются всякие спортивные вещи — как это записать, каким образом исполнить замысел, что нужно предпринять, куда поехать, с кем поговорить.

— Существует ли для писателя такая вещь как вдохновение?

— Конечно. Но вдохновение — вещь приобретаемая. Это то, что вырабатывается в процессе работы, то, на что можно полагаться, то, что можно программировать.

Я не доверяю ситуациям, когда человека посещает вдохновение и он за три месяца пишет гениальный роман. Это всё очень подозрительно. Даже «Москва — Петушки» писались год, при всей своей краткости и величии.

Вдохновение — это прежде всего работа, хорошая работа, когда испытываешь драйв от того, что ты делаешь.

— Вы упомянули мироздание. Есть ли у писателя какая-то ответственность за тексты, которые он выпускает в мир?

—  Огромная. Она и этическая, и эстетическая, и мировоззренческая.

Разговоры о смерти канона — это мелочи жизни. Писатель несёт ответственность, ибо каждая твоя буква меняет мир.

Мы живём в литературоцентричной цивилизации, где всё начинается с Библии, а люди в какой-то момент поняли, что жить эффективнее всего тогда, когда у тебя перед глазами текст, когда ты его читаешь и интерпретируешь, развиваешь, пишешь и переписываешь.

Пророки — это писатели; были истинные, были лжепророки, но именно это и есть составление канона. Канон не умер, он зафиксирован библейской традицией, которую невозможно вырвать из сердца цивилизации, поскольку она и есть суть её.

Канон не может умереть: это ось, на которой всё держится и вокруг которой всё строится, а как только она вынимается, мы все тут же превращаемся в пигмеев.

— Вы сказали, что писатель подобен ребёнку, который изучает мир. Бродский говорил, что язык есть Бог, а автор лишь служит языку. В связи с этим у меня последний вопрос: то, что у вас получалось написать, вас удивляло когда-нибудь?

— Надо спокойно относиться к тому, что текст получается лучше тебя самого. Я стараюсь не превращать отношения с текстом в языческие, относиться к тексту как к другу. Удивляться тому, что текст умнее тебя — это то же самое, что удивляться красоте мироздания, а это значит проявлять неуважение.

  • — Удивляться красоте мироздания значит проявлять неуважение?
  • — Да, потому что мироздание бесконечно красиво.
  • — А если удивляешься, то, получается, ты сомневался?
  • — А если удивляешься, то у тебя есть кроха сомнения, а она тлетворна.
  • — И тогда писательство — это сплошная благодарность?

— Да. Это правильно сформулировано. Согласен.

Владислав Тимкин, Дарья Выскребенцева

Источник: https://www.hse.ru/ma/litmaster/news/339286886.html

Как успешно сдать сессию без читерства: советы бывалого студента

Как известно, все уважающие себя студенты готовятся к сдаче экзамена в последнюю ночь, перед этим проведя полтора часа возле открытой форточки, неистово зазывая «Халяву». Ночной «мозговой штурм» каждый организовывает по-своему.

Кто-то старательно пишет шпоры, полагая, что попутно в голове останется весь материал курса (таких студентов немного – метод не отвечает реалиям времени, когда шпоры продают на каждом углу).

Кто-то ищет друга, который завтра с утра согласится посидеть «на телефоне» и помочь сдать экзамен благодаря современным средствам связи (таких больше, так как это не только, что называется, в духе времени, но еще и своего рода авантюра: «Профессор, лопух, приём!»). Ну а кто-то (таких совсем мало), проклиная себя, что не спохватился раньше, старательно зубрит.

Посочувствовать надо и тем, и другим и третьим, ведь тяжела доля студента. Однако третьим можно не только посочувствовать, но и помочь. Есть несколько простых правил, которые существенно облегчат процесс запоминания и в разы увеличат КПД мозга.

Правило 1. Дайте себе правильную установку

Сложно встретить студента, который бы не изучал философию, еще сложнее встретить того, кто бы вспомнил из нее больше, чем «Гегель создал учение об абсолютном духе…». И не потому, что предмет скучный и довольно сложный, просто большинство студентов воспринимают его как «ненужный» и учат философию по принципу «сдать и забыть».

Такая установка прекрасно работает: только получив заветный росчерк пера в зачетке, из памяти студента стирается все, что он выучил. И ничего с этим не поделаешь – психология. Поэтому важно перед началом подготовки к экзамену дать себе установку, что этот материал нужен вам для дальнейшей профессиональной деятельности и успешной карьеры.

Правило 2. Не старайтесь объять необъятное

Сколько препод начитывал вам лекции? Семестр? То есть даже если в неделю по 1 лекции, то за семестр получится в среднем 25 пар, 20 часов. Многовато для одной ночи, не так ли? Даже, если Вы умудритесь прочитать (не выучить!) все, то студенческую столовую еще долго можно будет не посещать, а питаться кашей из вашей головы.

Поэтому не стремитесь объять необъятное! Вернее, лекции нужно прочесть все, чтобы сложилась общая картина, представление об изучаемом курсе, но читать нужно не скрупулезно и вдумчиво, а обзорно, главное уловить суть.

Старайтесь при этом запоминать часто встречающиеся термины и словосочетание (тем самым вы будете наращивать понятийный аппарат) и уделяйте внимание примерам – они помогут вам быстрее разобраться в теме.

Правило 3. Мыслите логически

Мы уже определились, что вовсе необязательно заучивать все лекции, как стихотворение, главное понять их «соль». Это проще всего сделать, логически осмыслив изучаемый материал.

И для этого, как говорится, все средства хороши: представляйте картину визуально (как два маленьких атома «встретились» на безлюдной улице и решили «жить вместе», объединившись в молекулу), рисуйте схемы и таблицы, попросите друга прочитать лекцию и объяснить вам «своими словами».

Главное, чтобы вы хорошо уяснили процесс и могли легко о нем рассказать, просто опираясь на логику и ваше понимание того, как это устроено, как все происходит. Ведь психологами давно доказано, что запоминание, основанное на логическом осмыслении информации в 4 раза эффективнее механической зубрежки.

Для закрепления логического осмысления материала попробуйте выстроить обратную цепочку. Например, охарактеризуйте сначала функции отдельно взятого банка, затем Центрального банка РФ и только потом всю банковскую систему России.

Правило 4. Выучите определения

Многие студенты недооценивают значение определений. На самом деле, определения (у «технарей» – еще и формулы), действительно должны «отлетать от зубов», как этого обычно и требуют преподаватели.

Во-первых, в грамотно составленном определении, как правило, содержится ответ на целый вопрос билета, а то и не один. Например, на вопрос «Понятие и признаки чего бы то ни было» в 99% случаев можно ответить, зная только одно определение, так как в длинных и «замудренных» определениях и содержатся все признаки:

Право – это система общеобязательных формально-определенных правил поведения в обществе. Признаки права: системность, обязательность, формальная определенность.

Раскрыть признаки и понятие более подробно Вы сможете благодаря сформировавшемуся общему представлению об изучаемом курсе.

Во-вторых, в любой учебной дисциплине определений, которые нужно знать и которыми нужно уметь пользоваться, не больше 30, то есть это всего лишь 30 предложений. Выучить их в среднем можно за 30 минут, но чтобы они не забылись к утру, повторите их через час после того, как выучили, а потом еще через 2-3 часа и обязательно перед тем, как идти на экзамен.

И, наконец, в-третьих, сколько раз Вам приходилось от сокрушенного вашими «знаниями» препода слышать: «Хоть определение экономики (философии, политологии, педагогики и т.д.) как науки мне дай и поставлю я тебе “тройку”»?

Правило 5. Не перегружайте себя

Это правило общеизвестно и очевидно: каждый час-два в подготовке нужно делать 5-10-минутные перерывы, следует встать размяться, подышать свежим воздухом, выйти в другую комнату и т.д.

Это необходимо, чтобы внимание и память не работали тщетно, так как все психические процессы замедляются и притупляются при непрерывном обращении к ним свыше 60 минут.

И, главное, если Вы чувствуете, что «больше не можете», глаза закрывается, а учебник падает из рук, то не стоит «насиловать» себя и пить литрами кофе. Вероятно, правильнее будет лечь спать, ведь на экзамен нужно идти со «свежей» головой.

Ни пуха, ни пера! 🙂

Источник: https://Lifehacker.ru/no-cheats/

Ссылка на основную публикацию